Aion

Центральная тема этой важнейшей работы — символическое представление психической целостности через концепции Самости, историческим эквивалентом которой является Христос. В этом аспек­те Юнг исследует символ рыбы и его связь с астрологией, гностический и алхимический символизм. Первые четыре главы дают ценную информацию по ключевым концепциям юнгианской психологии — эго, тени, аниме и анимусе.
 

СОДЕРЖАНИЕ

От переводчика (вместо предисловия)

Предисловие

Aion: исследование феноменологии самости 

I. Эго

ІІ. Тень

ІІІ. Сизигия: анима и анимус

ІV. Самость 

V. Христос, символ самости

VI. Знак рыб

VII. Пророчества Нострадамуса 

VIII. Историческое значение символа рыбы  

IX. Амбивалентность символа рыбы  

X. Символ рыбы в алхимии  

XI. Алхимическая интерпретация рыбы   

XII. Предпосылки психологии христианского алхимического символизма   

XIII. Гностические символы самости  

XIV. Структура и динамика самости   

XIV. Заключение   

Библиография      

Указатель предметный и собственных имен
 

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

(вместо предисловия)

Греческое слово aion стоящее в заглавии предлагаемой читате­лю книги К.Г.Юнга, наделено на редкость богатой и разветвлен­ной системой значений. В их числе: “жизнь”; “поколение”; “судь­ба”; “век, время, эпоха, эра”; “вечность”; и даже “спинной мозг”. Как сможет удостовериться внимательный читатель, все они так или иначе будут подразумеваться на разных этапах предпринятого в книге описания феномена психологической самости, способов и форм его реализации в истории культуры. Поэтому мы сохра­няем греческое слово-символ в его первозданном виде, не пытаясь ни “перевести” его, ни подменить более привычной русской тран­слитерацией “зон”. Ибо, хотя “эоны” древних гностиков упоми­наются в книге неоднократно, ими дело также не исчерпывается.

Вообще, переводить К. Г. Юнга — работа отнюдь не всегда бла­годарная. Например: успело ли утвердиться в русском языке слово “самость”? И как лучше сказать: “содержимое бессознательного” или “бессознательные содержания” (и есть ли у слова “содержа­ние” множественное число?)

Впрочем, терминологические вопросы в конце концов как-то решаются. Есть еще вопрос более общего характера, который иногда любят задавать именно в связи с К.Г.Юнгом: можно ли безоговорочно верить всем интуитивным построениям автора? Мы не станем пытаться навязать читателям априорный стандарт восприятия, а потому предоставим отвечать на этот вопрос им самим. Позволим себе лишь напомнить в вольном пересказе ре­комендацию, данную своему читателю Ричардом Бахом: “никогда не позволяй книге вытеснять твои собственные мысли”. Тем более, что сам К.Г.Юнг исчерпывающе высказал свое понимание роли “спекулятивных гипотез” и “пробных реконструкций кон­текста” в заключительном пассаже данной книги, наедине с ко­торой мы спешим теперь оставить публику.

М. Собуцкий
 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Тема настоящей работы ¹ — идея Эры (греч. Aion). Мое иссле­дование призвано с помощью христианских, гностических и ал­химических символов самости пролить свет на перемену психи­ческой ситуации в рамках “христианской эры”. С самого начала христианская традиция не только насыщена персидскими и иудейскими представлениями о начале и конце времен, но и пе­реполнена намеками на своего рода энантиодромическую пере­становку доминант. Имеется в виду дилемма Христа и Антихриста. По всей вероятности, на большинство исторических спекуляций по поводу времени и его периодизации оказали влияние астроло­гические идеи (что подтверждается примером Апокалипсиса). Таким образом, вполне естественно, что мои рассуждения враща­ются прежде всего вокруг символа Рыб, поскольку эра Рыб синх­ронистически сопутствует двухтысячелетнему развитию христиан­ства. Указанный отрезок времени не просто был периодом постепенного символического развертывания и, соответственно, психологической ассимиляции фигуры Антропоса (“Сына Чело­веческого”); он также внес в позицию человека изменения, уже в древних текстах предвосхищавшиеся ожиданием Антихриста. Так как эти тексты относят приход Антихриста к концу времен, мы имеем полное право говорить о “христианской эре”, предполага­емое завершение которой должно совпасть со Вторым Пришест­вием. Подобные ожидания выглядят согласующимися с астроло­гическими представлениями о “платоновском месяце” Рыб. Непосредственным поводом обсудить все эти вопросы историчес­кого характера послужил для меня тот факт, что архетипический образ целостности, столь часто возникающий в продуктах деятель­ности бессознательного, имел в истории своих предшественников. Уже в очень раннее время они стали отождествляться с фигурой Христа, как показано в моей книге “Психология и алхимия”. ² Мои читатели настолько часто просили меня подвергнуть рас­смотрению взаимоотношения традиционной фигуры Христа и ес­тественных символов целостности, или самости, что я в конце концов осмелился взяться за эту задачу. Мне нелегко было ре­шиться на предприятие подобного рода, учитывая необычайные трудности, которые оно таит в себе; ибо, чтобы преодолеть все препятствия и избежать возможных ошибок, необходимы знания и осторожность, присущие мне, к сожалению, лишь в ограничен­ной степени. Я более или менее уверен в своих наблюдениях над эмпирическим материалом, но в полной мере осознаю и тот риск, которому подвергаю себя, вовлекая в поле зрения моей рефлексии свидетельства истории. Мне кажется, я также сознаю принимае­мую мною на себя ответственность, когда я, как бы продолжая исторический процесс ассимиляции, добавляю к многочислен­ным символическим вариациям на тему фигуры Христа еще од­ну — психологическую, или даже, как может показаться, свожу символ Христа к психологическому образу целостности. Однако моему читателю не следует забывать, что я не излагаю исповедание веры и не пишу тенденциозный трактат, но попросту рассматри­ваю то, как некоторые явления могут быть поняты с точки зрения нашего современного сознания, — понять же их мне кажется не­маловажным. Явления эти очевидным образом подвергаются опасности быть поглощенными пропастью непонимания и забве­ния, тогда как их понимание помогло бы нам избавиться от фи­лософской дезориентации, пролив свет на психические основания души и ее потаенные уголки. Эта книга в ее главных очертаниях складывалась постепенно, в течение многих лет, в ходе бесчис­ленных бесед с людьми всех возрастов и всевозможных судеб — людьми, в запутанных условиях нашего общества, лишенного кор­ней, похоже, теряющими всякий контакт со смыслом европейской культуры и впадающими в состояние внушаемости, служащей причиной и поводом для утопических психозов нашего времени. Я пишу об этом не как ревнитель веры, но как медик, с присущим медику чувством ответственности. Не пытаюсь я здесь и выступать в роли кабинетного ученого; в противном случае, я мог бы благо­разумно забаррикадироваться за безопасной стеной своей специ­ализации и не подвергать себя нападкам критики, а заодно и не подрывать свою научную репутацию из-за недостаточно адекват­ного знания истории. Насколько позволяли мне мои силы, огра­ничиваемые болезнью и преклонным возрастом, я приложил все старания к тому, чтобы как можно надежнее документировать свои материалы и, цитируя источники, облегчить проверку моих выводов.